Аритмия чувств

Пер. с пол. А. Ройтмана. - СПб.: Издательская Группа «Азбука-классика», 2010. - 256 с.

ISBN 978-5-9985-0937-7

Впервые автор самой чувственной книги  последнего десятилетия «Одиночество в Сети» рассказывает о себе, делится с читателями своими сокровенными мыслями о жизни, любви и литературе. Отвечая на острые, порой провокационные вопросы популярной польской журналистки Дороты Веллман, ведущей целого ряда телевизионных программ и ток-шоу, продюсера теле- и радиопередач, знаток женщин, мужчина-феминист, как называет себя сам Вишневский, раскрывает перед читателями собственные тайны и секреты творческой кухни, делится своими печалями, надеждами и мечтами, рассказывает о времени, проведенном в Нью-Йорке, о причинах, побудивших его переехать во Франкфурт-на-Майне, о любимых ресторанах, музыке, развлечениях, людях, повлиявших на формирование его мировоззрения... «Аритмия чувств» - все, что вы хотели знать о любимом писателе.

Отрывок из книги

 

 

Дорота. Влюблялся ли ты и в кого? Ведь вокруг были одни мужчины.

Януш. Да, в училище было только три преподавательницы-женщины и ни одной девушки.

Дорота. Среди курсантов?

Януш. Да, среди курсантов не было девушек. Подозреваю, что сегодня уполномоченный по правам человека сварганил бы из этого важное дело, которое раздули бы на страницах польских газет. Но тогда это было в порядке вещей. Существовало даже положение о том, что девочек в наше училище не принимают. В то же время преподаватели, вероятно, отдавали себе отчет в том, что мы, молодые парни, не сможем самостоятельно справиться с гормонами и что рано или поздно это приведет к какому-то агрессивному, а возможно, даже к не вполне адекватному поведению. Эта проблема касается и армии, и флота, и семинарий. Если мужчины все время находятся в обществе других мужчин, не встречая представительниц противоположного пола, это чревато. Поэтому время от времени для нас организовывались так называемые школьные вечера, которые не могли проходить в нашем общежитии из-за нехватки места. Нас приглашали в женские школы, такие как медицинский или экономический лицей. И никогда в общеобразовательные школы, главным образом из-за того, что нас считали «дурной» молодежью. Полагаю, что мы не были так уж дурны. Скорее мы были специфическими. Наше училище не подчинялось, как я уже упоминал, Министерству просвещения, и нас не касались его приказы. Мы находились в ведомстве Министерства морского транспорта, которое и организовало училище. И вот кому-то наверху в голову пришла идиотская мысль - разрешить в нашем училище курсантам третьего года обучения курить. Однако мало кто ориентировался, кто из нас третьекурсник, а кто нет, так что на самом деле курили все, и преподаватели, в общем, к этому относились терпимо. Специфическим был и наш язык. После училища мне казалось, что слово «курва» - самое что ни на есть обычное и не пользуются им исключительно иностранцы. Таким образом, специфические инструкции, которые касались только нас, наш специфический язык и, наверное, что-то еще - явно не нравилось в других школах. Так, девочкам из общеобразовательной школы в Колобжеге (ведь дело происходило именно в Колобжеге) было запрещено дружить с ребятами из нашего училища. Однако мы тем не менее поддерживали контакты с девушками, которые всегда казались мне совершенно сказочными, хрупкими существами. Они приходили, говорили сверхъестественными, тихими голосами, хлопали ресницами и улыбались. Были существами с другой планеты. И я видел, как их присутствие воздействовало на моих товарищей. Видел метаморфозу в их поведении. Внезапно эти суровые и сухие типы начинали иначе выражаться. То были времена, когда даже в таком заведении, как наше, мужчины старались при женщинах не материться. Сегодня дело обстоит иначе, чего, впрочем, я не понимаю. В течение семи лет я учил студентов в Слупске и порой, бывая у них в кампусе, прислушивался к разговорам девушек-студенток. Немыслимо! Хотя к мату я отношусь довольно спокойно, но тот факт, что матерные слова произносит женщина, притом в ситуациях, этого не требующих, для меня неприемлем. Понимаю, иногда можно употребить крепкое словцо, представляющее собой яркое выражение эмоций, потому что это позволяет разрядить агрессию, подчеркнуть что-то важное и, следовательно, порой бывает просто необходимо. Если же женщина использует мат как способ общения...

Дорота. ...как вставку, междометие...

Януш. Лично я не могу с этим смириться. Я был чрезвычайно робким парнем до третьего курса. Мне казалось, что у меня девичий облик и ни одна девушка не обратит внимания на невысокого невзрачного мальчика с кудряшками. Я никогда не верил, что рядом с моими высокими и хорошо сложенными товарищами, обладателями усов и щетины на лице, у меня есть какие-либо шансы оказаться замеченным. Я очень сильно переживал неудачи, что, впрочем, осталось актуальным и поныне. Я не хотел проигрывать. Не хотел испытывать разочарование и потому даже не пытался завязывать отношения с девушками.

Весь вечер я мог простоять у стены или просидеть на стуле, глядя на девушку, очаровавшую меня. Иногда она глядела на меня в ответ с удивлением и, может быть, даже хотела подойти, но в то время было не принято, чтобы девочки подходили к мальчикам первыми. Мне снова не хватало смелости, и вечер заканчивался тем, что я уходил, унося с собой лишь мечты. Тогда-то я и начал читать поэзию и заучивать стихи. В поэзии я находил утешение, давал выход своим эмоциям. Это привело к тому, что я впал в поэтическое состояние, предался мечтам и в итоге стал объектом для шуток моих товарищей. Сегодня, наверное, трудно себе это представить, но в нашем училище увлекаться поэзией было чудачеством. В учебном заведении со столь очевидным мужским профилем все, что не было связано с физической силой, с веселыми розыгрышами или с интересом к типично морским занятиям, таким как наука сигнализации, азбука Морзе, было чудачеством. А я в этих занятиях, типичных для нашего училища, бил рекорды. Несмотря на это, я занимался еще и совершенно странными вещами, которые моими товарищами рассматривались как проявление психического заболевания. Поэзия стала моим собственным рецептом для преодоления переживаний и огорчений. А ведь я мог подойти к той девушке и познакомиться с ней. Но тогда я совершенно не верил в себя и в то, что могу привлечь чье-то внимание. Я был убежден, что девочек привлекает только физическая сила. И потому до третьего курса, до африканского рейса, из которого я вернулся выросшим, окрепшим и более мужественным, девушки были для меня табу. Они существовали только в моих мечтах, и только в мечтах я разговаривал с ними. Сегодня я знаю, что если бы какая-нибудь из девушек уделила мне минуту и захотела бы меня выслушать, то все было бы иначе. Возможно, имелся даже шанс для настоящих отношений, так как я сильно отличался от своих товарищей по училищу, которых не всегда понимал. Для старшекурсников, встречающихся с девушками, физическая сторона отношений была важнее всего. Довольно часто мне приходилось уходить в кино. Наверное, тогда дело доходило и до первых сексуальных контактов. Я же никак не мог понять, как можно пережить нечто подобное с одной девушкой, а уже на следующем вечере заигрывать с другой. Такое поведение казалось мне очень жестоким, ведь та предыдущая девушка могла быть на этом же вечере; мне было стыдно за ребят.

Не раз видел я в глазах девушек печаль и страдание. Вот он, жестокий мир жестоких молодых мужчин! Было и несколько робких ребят вроде меня. Из-за отсутствия интереса со стороны девушек некоторые из нас замыкались в себе. Я же отличался от остальных тем, что хотел разговаривать. Однако впервые решился познакомиться с девушкой только на четвертом году обучения. В возрасте семнадцати лет я влюбился в девушку из Торуни, откуда сам родом.

Дорота. Как ты познакомился с ней? Когда был дома?

Януш. Да, мы познакомились благодаря моему кузену, который учился в торуньской школе. Форма и профессия моряка-рыболова придавали мне известную привлекательность.

Дорота. Ну конечно же, это ведь так романтично.

Януш. Да. Она была брюнеткой с короткими волосами, но выглядела по-девичьи мило. Когда она смеялась, мне казалось, будто колокольчик звонит. Она была нежной и улыбчивой. Ее звали Мария, и я влюбился в нее.

Она тоже что-то чувствовала ко мне, и мы дали слово, что будем «ходить» друг с другом. Так это тогда называлось, когда девушка с парнем начинали встречаться.

Дорота. Что - встречаться на расстоянии?

26

Януш. Вот именно, в этом-то вся проблема. Влюбленные склонны верить, что будут ждать друг друга. Мне казалось, что если я могу любить на расстоянии свою мать, то смогу любить и другую женщину. И не видел в этом никакой проблемы.

Дорота. А она тоже так думала?

Януш. Так мне казалось тогда, после наивных обещаний, которые мы давали, убеждая друг друга, что до сочельника осталось всего лишь три месяца. Такие интервалы назначались между встречами. У нас не было денег на частые приезды, и мы могли встречаться лишь по праздникам. Однако я изо всех сил стремился, чтобы наши встречи были чаще. Дорога домой по маршруту Варшава-Колобжег в вагоне, полном пьяных солдат, занимала десять часов. Но я проделал ее не раз, чтобы провести с Марией хотя бы несколько часов, а уже к понедельнику вернуться на занятия в училище. К сожалению, оказалось, что к этой любви на расстоянии я отнесся более серьезно, чем она. Для меня это был удобный союз: я очень много занимался, а наши отношения отнимали у меня совсем немного времени, мне даже не надо было ходить на свидания (смеется). И по сей день мои связи с женщинами на расстоянии намного крепче. Это, наверное, очень эгоистично, но для меня это важно, что они не крадут у меня времени, которое я предназначаю для реализации собственных планов. А тогда у меня была девушка, которую я любил, по крайней мере, мне казалось, что я был влюблен.

Я знал, что где-то кто-то ждет меня, но в то же время у меня оставалось время и для достижения наилучших результатов в учебе, и для того, чтобы делать все, что мне захочется. Уже тогда я увлекался физикой. Но Мария не была готова к отношениям на расстоянии и, бросив меня,

познакомилась с другим парнем. Я переживал это расставание очень болезненно. Время влюбленности было необыкновенным, до сих пор я помню, как однажды губами коснулся ее груди через толстый синий свитер, пахнущий стиральным порошком «Ixi». Этот поцелуй был очень робким. Но таким чудесным.

Дорота. А письма вы писали друг другу?

Януш. Она писала мне прекраснейшие письма, которые сами по себе были настоящей поэзией. Переписывала для меня томики стихов. Это были не только стихи Посвятовской или Павликовской¹, что могло бы показаться слишком тривиальным. Оставляла отпечаток помады на письмах, каждое из которых насчитывало страниц по одиннадцать. Она была необыкновенно впечатлительной. И в то же время исключительно красивой, а значит, представляла собой объект воздыханий других парней, живших по соседству. Я же был далеко, а если ты не рядом, то зачастую ты не прав... даже когда ты прав. Так уж повелось. Думаю, что нашу влюбленность погубило расстояние. Приехав однажды домой, я узнал, что она проводит время с другим, я страшно переживал из-за этого. Моя мама тоже полюбила ее, как и я. Моя мама любила все, что любил я, из принципа. Она так сильно любила меня, что, когда я начал встречаться с Марией, очень обрадовалась моей влюбленности. Но может, это было просто проявление эгоизма с ее стороны, ведь она знала, что я буду чаще приезжать (смеется). Мария, даже после разрыва со мной, навещала мою маму, так сильно они подружились. Они долго поддерживали общение, что позднее причиняло мне боль, поскольку я чувствовал себя обманутым, раненым, измученным. Это Мария так меня измучила. Я был верен и предан ей, а она оставила меня ради другого. Впервые со мной произошло нечто подобное, впервые я почувствовал себя брошенным. Я стремился к тому, чтобы во всем быть самым лучшим, а тут неожиданно со мной происходит такое. Как она могла променять меня на другого?

Дорота. Это катастрофа.

Януш. Да, катастрофа. Она не просто бросила меня, но еще и предала. Одновременно со мной у нее был какой-то парень, мне это стало известно в один из моих очередных приездов. Дело дошло до очной ставки, в ходе которой она призналась, что все обстоит именно так и что практически мы расстались, хотя она и не сказала мне об этом.

Случилось это перед Рождеством, так как я приезжал домой только по случаю праздников, таких как Рождество или Пасха. Для меня было ужасно гнетущим и удручающим сознавать, что вот я уеду и уже никто не будет меня ждать. Мне кажется, что эти несчастные любови помнятся лучше, чем счастливые. Быть может, это объясняет человеческую склонность бросаться с головой в самые трудные и болезненные связи с известной долей мазохизма.

Если бы мы не страдали, то, вероятно, не чувствовали бы, что любим. Возвращаясь же к рассказу о Марии, полагагаю, связь с ней была классическим тому примером. Благодаря полученному опыту я стал читать еще больше поэзии и очень часто плакал. Разумеется, я не мог показать своих чувств и открыться товарищам, потому что если бы они узнали, что меня «бросила баба», то сочли бы это крайне странным. Совсем недавно в Торуни, когда я уже обрел популярность, произошла наша встреча. Обо мне были опубликованы какие-то статьи, я стал известным и однажды подписывал книгу на встрече с читателями, организованной в Торуни. И на эту встречу в книжном магазине «Матрас» пришла она...

Дорота. Ты узнал ее?

Януш. Нет, в первый момент не узнал. Передо мной стояла очередь, я непрерывно что-то подписывал, поэтому вначале и не узнал ее. Лишь когда она заговорила, я вспомнил ее голос. Он не изменился. Это была необычная встреча, в такой ситуации вообще трудно что-либо сказать. Она не хотела вспоминать о том, что сделала мне что-то плохое, я же не хотел будоражить былые чувства. Мы стали на тридцать с лишним лет старше...

А потом не было времени. Мы обменялись электронными адресами, но я ей не написал. Мне говорили, что она несчастлива в личной жизни. Торунь - небольшой город, я узнал об этом от кого-то из знакомых. Но это может быть неправдой. Счастье - самая относительная вещь во Вселенной. Что-то подобное непременно должно было случиться: вдруг оказалось, что ее первый парень, то есть я, для нее по-прежнему важен. И если каждый раз, когда она прогуливается по торуньской аллее, к ней возвращаются воспоминания обо мне. Меня же эти переживания надолго отвратили от мыслей о девушках. Я был целиком поглощен учебой. С середины четвертого и весь пятый год обучения девушки вообще меня не интересовали. Я боялся, что они снова принесут мне страдание. Я замкнулся, и совершенно напрасно.

Дорота. Ты занимался с этой девушкой любовью?

Януш. Нет-нет. До этого у нас не дошло. Но мне тогда все казалось исключительно эротичным, все было прямо-таки пропитано эротизмом. Касание рук, вдыхание запаха ее волос, целование шеи, прикосновение губами к свитеру, под которым угадывалась грудь... для меня это было необыкновенное эротическое переживание. Потом я вернулся в Торунь, на первом и втором курсах университета я тоже не интересовался женщинами. К тому же их было совсем мало, - в конце концов, я изучал физику (смеется).

 

 

¹ Посвятовская Халина (1935-1967) и Павликовская Ясножевская Мария (1893-1945) - польские поэтессы.