188 дней и ночей (Книга выходит в двух оформлениях)

Вишневский Я. Л., Домагалик М. 188 дней и ночей / Пер. с пол. Ю. Чайникова, Э. Э. Гараевой. - СПб.: Издательская Группа «Азбука-классика», 2009. - 352 с., Формат: 84×108/32; тип обложки: 7Б

ISBN 978-5-9985-0153-1

Впервые на русском - новая книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» и «Одиночество в Сети», сборников «Любовница», «Мартина» и «Постель». «188 дней и ночей» представляют для Вишневского очередной смелый эксперимент: книга написана в соавторстве, на два голоса. Он - популярный писатель, она - главный редактор женского журнала. Они пишут друг другу письма по электронной почте. Комментируя жизнь за окном, они обсуждают массу тем, она - как воинствующая феминистка, он - как мужчина, превозносящий женщин. Любовь, Бог, верность, старость, пластическая хирургия, гомосексуальность, виагра, порнография, литература, музыка, - ничто не ускользает от их цепкого взгляда...

Отрывок из книги

Париж, суббота, ночь

 

Вам случается ходить на прогулки в других городах

и с другими мужчинами? Вам нравится, когда он ищет

Вашу руку, чтобы нежно сжать ее в своей, или Вы про-

сто протягиваете ему ее, чтобы не рисковать и не столк-

нуться с разочарованием, что он вообще мог бы не ис-

кать Вашей руки? А может, для прогуливающихся с

мужчинами феминисток инициатива соприкосновения

рук - это тоже элемент борьбы полов? И если это

борьба, то за что? За право дотронуться или за право

ждать проявления его желания? А может, феминистки

на прогулках со своими мужчинами не нуждаются ни

в каких прикосновениях? Вот лично Вам нужны при-

косновения во время прогулки?

Я размышлял об этом, пока летел из Франкфурта-

на-Майне в Париж и читал статью известной немецкой

феминистки Элис Шварцер, которая в октябьском но-

мере еженедельника «Die Zeit» за 2003 год написала:

«Мужчины, находящиеся у власти, эротичны, тогда как

женщины, находящиеся у власти, неженственны (нем.

unweiblich)». Вы обладаете властью. Через свои книги

и через СМИ, в которых Вы присутствуете постоянно,

Вы создаете определенные образцы. Возможность со-

здавать образцы и воздействовать на установки лю-

дей - вот для меня квинтэссенция власти. В этом

смысле Вы, по моему разумению, обладаете властью, но

при этом Вы в высшей степени эротичны. И женствен-

ны. Так что в отношении персонально Вас Шварцер

ошибается. А кроме того, Вы, в моем понимании, опро-

вергаете главный тезис статьи Шварцер: «Женщины

должны решить для себя, что они хотят: иметь власть

или быть желанными и любимыми». Она посвятила до-

казательству своей правоты целых три колонки мелким

шрифтом. Причем проделала это в таком стиле, будто

доказывала истинность заповедей феминистского Дека-

лога. А разве заповеди нужно доказывать? Кроме того,

в своих рассуждениях Шварцер часто попадает в со-

фистические ловушки, и, к примеру, ответственными

за феномен принуждаемых к асексуализму «женщин у

власти» она делает мужчин. Надеюсь, согласитесь со

мной, что дело обстоит не так?

Мои мысли были заняты статьей в «Die Zeit», пока

стюардесса не отвлекла меня, спросив, не желаю ли я

чего выпить. Дала мне маленькую бутылочку шардоне,

улыбнулась и покатила свою тележку в хвост самолета.

Ее красота была типично славянской. Я обернулся ей

вослед. Она стояла ко мне спиной, наклонившись над

тележкой с бутылками, в темно-синем форменном кос-

тюме «Люфтганзы», и предлагала напитки пассажирам.

Чтобы дотянуться до бутылки на другом конце тележ-

ки, ей пришлось нагнуться. Ее юбка открыла серебри-

стую полоску кружев на чулках и островок загорело-

го тела над поясом. Тогда мне подумалось, что Элис

Шварцер понимает власть слишком оторванно от ре-

альности. В том числе и власть на борту самолетов

«Люфтганзы».

Прошу прощения за длинное отступление. Я совсем

не хотел в первую же ночь провоцировать Вас и гово-

рить о других женщинах. Ни о Вашей подруге Элис

Шварцер, ни о Дворкин¹, ни тем более о стюардессах.

Особенно в такую ночь, как эта...

А что, окажись Вы в Париже, пошли бы на прогулку

со мной? Да в полночь? Да на кладбище?

Ночью первого ноября кладбища не вселяют страх.

Если Вам случалось бывать на кладбище в такую ночь,

то наверняка знаете, что впечатления чуть ли не мис-

тические. Мне порою кажется, что для мертвых День

Всех Святых то же самое, что для живых Рождествен-

ский сочельник.

Мы бы с Вами пошли на особенное кладбище. Прак-

тически в центре: 43 гектара, огороженные трехметро-

вой стеной.

Кладбище Пер-Лашез. Есть много людей, для кого

Пер-Лашез - единственная причина посетить Париж.

Есть и такие, кто приехал в Париж только ради того, что-

бы умереть в нем и быть похороненным на Пер-Лашез,

этом разбитом на сектора пантеоне душ. Здесь каждая

могила как статья в энциклопедии. Как-то мне подума-

лось: а что могло бы происходить за оградой этого клад-

бища, если бы какой-нибудь вдохновленный парами эта-

нола или еще какой психоделической химией посильнее

поэт на несколько часов оживил это место? Может, тогда

Джим Моррисон из сектора N9 спел бы вместе с Эдит

Пиаф из сектора N5? Шопен из сектора М9 предложил

бы совместные выступления Саре Бернар из сектора L7?

Гомосексуалист Оскар Уайльд из сектора К5 соблазнял

бы гетеросексуального Аполлинера из сектора J8? А Пруст

из сектора J8 и Бальзак из сектора J9 договорились бы

вместе написать роман? А может, Делакруа из сектора J9

сетовал бы Модильяни из сектора М5, что слишком рано

родился и поэтому не стал импрессионистом?

Пошли бы мы с Вами на это кладбище и убедились

бы, что вход закрыт. Кладбища в Париже закрывают

раньше, чем банки. Вы были бы разочарованы, не так

ли? А мне было бы стыдно, что я этого заранее не про-

верил. Мужчина обязан сопроводить женщину туда, ку-

да обещал сопроводить. Особенно если дело происхо-

дит ночью.

 

Bien cordialement,

ЯЛВ

 

 

 

 

 

 

Варшава, воскресенье, вечер

 

То, что Вы написали, несколько меня удивило, но и

утвердило в мысли, что мы, женщины, все же знаем

себя лучше. Мне никогда не приходило в голову в чем-

либо и a priori (я не имею в виду прелюдию) опережать

мужчину, с которым я была или тем более хотела быть.

В начале каждого знакомства мне обязательно надо

знать, на что я могу рассчитывать: к примеру, на теплое

прикосновение руки на прогулке. Мне нужно знать

правду. Но ведь в правду заложен и риск разочарова-

ния. Надо понимать, что не всегда получится держаться

за руки и иметь рядом с собой родную душу. Возмож-

но, Вы скажете, что в этом есть что-то от перестрахов-

ки. В начале знакомства мы не обращаем внимания на

недостатки кандидата в любовники или мужья. Мы не

думаем о неудаче. В самом начале легко сказать: не тот.

Было и прошло. Adieu! Только после такой «пробеж-

ки», держа партнера за руку, можно надеть розовые оч-

ки. Очки любви. Спрыгнуть с трамплина чувств голо-

вой вниз в море чувственного безумия. Чудесно, прав-

да? Вы еще не забыли, как это бывает?

В любом случае меня обрадовало, что Вы не види-

те противоречия между властностью и женственнос-

тью. С той только разницей, что в союзе, предполага-

ющем подчинение одной из сторон, женщины или

мужчины, власть не может быть эротичной. Рано или

поздно она принесет рабство. Такая власть возбуждает

только тех, кто любит в постели получать ремнем по

заднице.

Хотя существует и такая разновидность власти, ко-

торой женщина, в особенности независимая, охотно

подчинится. Так происходит, когда мужчина не боит-

ся сильной женщины, когда ему доставляют радость

ее успехи, он поддерживает ее начинания и говорит:

«Ты можешь быть еще лучше». Рано или поздно такой

мужчина завоюет женщину и станет для нее самым

желанным властителем. Но на всю ли жизнь? Не

знаю... Впрочем, бывает ли хоть что-нибудь на всю

жизнь?

Я, как когда-то мой отец, каждый год в Задушки²

зажигаю лампадку. Не на кладбище, а где-нибудь на лу-

гу, на террасе... Как и мой отец, разница лишь в том, что

он уходил на пару часов в горы и сидел там, пока не

догорит лампадка. Я так никогда и не спросила его, о

чем он думал, за кого молился. Не успела. Вчера я бы-

ла на кладбище в Повонзках. Должно быть, я пришла

слишком рано. Суета, невозможность сосредоточиться и

без конца звонящие мобильные телефоны. В какую ал-

лею свернуть, где найти место для мистического соеди-

нения с душами умерших? И вдруг у кладбищенской

стены я увидела группу молодых людей. Множество

лампад. Подхожу ближе. Светлые лица, говорят о де-

вушке, которая здесь покоится. «Ты должен ее помнить,

она училась на одном курсе с Яцеком, а в феврале на

вечеринке у Дороты на ней было красное платье». Было

в них что-то настоящее, какое-то благородство и пусть

еще не до конца ощущаемое ими, но все же почитание

смерти.

Ну что ж, теперь мы знаем, что кладбище Пер-Ла-

шез закрывается в пять, так, может, когда мы окажем-

ся перед закрытыми воротами, зайдем куда-нибудь,

чтобы выпить по рюмочке кальвадоса? Как в «Триум-

фальной арке».

 

С уважением,

МД

 

 

 

 

Франкфурт-на-Майне, понедельник, вечер

 

Домагалик не хочет «опережать мужчину»?! Что я

слышу?! Вы не подумали, что этим утверждением отка-

лываете большой кусок от того монументального пьедес-

тала, на котором стоите? Мне всегда казалось, что жен-

щины Вашего склада уже на первой прогулке знают, что

они должны получить, а когда они этого не получают, то

берут это себе сами. И лишь тогда говорят «adieu».

Вы очень приятно удивили меня. Тем более что Ваш

пьедестал воздвигли главным образом мужчины из

СМИ. Возможно, лишь затем, чтобы снизу посмотреть,

какое на Вас белье. Я, как и Вы, выступаю за равнопра-

вие мужчин и женщин, а еще - за разделение ролей,

выпадающих на их долю. Как и Вы, я считаю, что ини-

циатива первой близости должна идти от мужчины. Так

естественнее, потому что именно так (за немногочислен-

ными исключениями) определила эволюция. Действи-

тельно, суфражистки выходили на улицы под антиэво-

люционистскими лозунгами, но только смешили этим

народ. Демонстрациями не изменишь хромосом.

Я не считаю себя знатоком женщин, поэтому Ваше

удивление безосновательно. Это все журналисты: снача-

ла в своих рецензиях на «Одиночество в Сети» они так

меня окрестили, а после выхода сборника рассказов

«Любовница» просто прилепили этот ярлык мне на лоб.

Мои попытки содрать его пока что не дали результата.

А я хочу во что бы то ни стало избавиться от этого

ярлыка, потому что, во-первых, к сожалению, он не по

моей части, а во-вторых, чувствую, что пресловутое

«знание женщин» отождествляется многими с имею-

щим негативную коннотацию «бабником». А я не баб-

ник. То, что рассказ «Любовница» я написал от первого

лица единственного числа женского рода, вовсе не озна-

чает, что я знаю женщин. Это означает лишь то, что я

рискнул рассказать о женщине так, как я ее понимаю.

А понимаю я ее как лучшую часть человечества, кото-

рой, несмотря ни на что, в этом мире приходится хуже

всех остальных. Причем даже там, где уже давно равно-

правие записано золотыми буквами в главнейшие пра-

вовые акты. Что бы ни делала женщина, она должна

делать это в два раза лучше, чем это делает мужчина,

чтобы сделанное ею было оценено хотя бы вполовину

так же хорошо. К счастью, - Вы это знаете лучше ме-

ня, - это вовсе не так трудно, правда? Но все равно

несправедливо. Парадоксально, но эта несправедливость

по отношению к женщине обернулась против мужчин!

Ибо при истинном равноправии женщины могли бы,

делая все то же самое, иметь в два раза больше времени

для своих мужчин.

Кроме того, мне кажется, что я подготовился к этой

теме очень даже тщательно. Как ученый. Я прочел Эн-

гиер, Фрейда, Юнга, Фишер, Райта, Домагалик, Графф,

Дунин и Хорни. Читал я также Вулф, Нин, Елинек и

Плат... И не только читал. Еще я слушал женщин, когда

они говорили о себе, и потом долго размышлял над тем,

что они сказали. Во время этих рассказов я старался не

просто смотреть на них, я старался заглянуть в них...

Я провел целый день у гинеколога во Франкфурте, что-

бы все узнать из первых уст. До сих пор я - эдакий

феминист-мужчина - борюсь с моей немецкой больнич-

ной кассой, чтобы она возместила мои расходы за этот

визит. В немецких больничных кассах нет равноправия:

мужчины лишены права посещать гинеколога (смех). Ес-

ли я и изучал природу женщины перед тем, как писать

свои книги, то вовсе не с целью эмоционального поку-

шения на них и уж тем более не с целью то и дело

инкриминируемого мне группового их обольщения.

Вы растрогали меня рассказом о своем отце, ждав-

шем в горах в Задушный день, пока не погаснут лам-

падки, которые он принес. Для меня Задушки - это

время, когда я хочу остаться наедине с собой. Но в этот

день я вовсе не одинок. Мои родители умерли так дав-

но, что оставшиеся после их смерти одиночество и пус-

тота уже давно преодолены мною. В Задушки мне хо-

чется поговорить с ними, посоветоваться. И еще хочет-

ся поплакать. А плакать лучше в одиночестве...

В Задушный день мне всегда вспоминается история

человека, который практически ежедневно возжигает ко-

му-нибудь лампадку.

Однажды молодой бедный врач из Штума, получив-

ший образование в Гданьске, приехал на практику в

Гёттинген. На шесть месяцев. В клинику. Врач любил

некую Агнешку из Гдыни. Очень любил. Писал ей пись-

ма. Звонил. Не мог дождаться, когда же закончится

практика и он вернется домой. Агнешка из Гдыни не

ждала, не писала, не звонила.

Впрочем, нет, она написала однажды. Через месяц.

Что они расстаются.

Врач потерял смысл жизни.

Он стал ходить по горам в надежде, что сорвется,

стал летать на параплане в надежде, что когда-нибудь

мотор подведет, стал прыгать с парашютом в надежде,

что тот не раскроется. Все зря.

Он не сорвался ни в Альпах, ни в Гималаях, мотор не

подводил, а парашют всегда раскрывался. При этом он

обнаружил, что во время мотогонок и прыжков с пара-

шютом ветер прекрасно осушает слезы.

Он был хорошим врачом. В Польшу возвращаться

ему не хотелось. Остался в Гёттингене. Прочел в газете,

что нужен врач в детскую больницу. Для детей на пос-

ледней стадии рака. Недалеко от Гейдельберга.

Все, о чем только можно мечтать: прекрасный совре-

менный стеклянный дом в парке, томограф SPIN, томо-

граф NMR, две операционные, вертолет. Квартира рядом.

Большие деньги. Пожизненный контракт. Палаты солнеч-

ные, яркие. Рядом гостиница для родителей. Потолки по-

крыты картинками. Винни-Пух, Микки-Маус, Симпсоны...

В таких больницах картинки на потолке, а не на сте-

нах, потому что дети по большей части все лежат и у

них даже нет сил смотреть по сторонам. Операции про-

ходят в самых современных операционных блоках. Ис-

следования проводятся с помощью новейшего оборудо-

вания. И все только ради того, чтобы знать, сколько -

месяц или все-таки сорок пять дней.

Но самое главное место в этой больнице вовсе не

кабинет с томографом, а часовня. Поначалу родители не

ходят туда. Под конец там оказываются все. Большое,

просторное, светлое помещение. Под крестом большая

доска, металлическая, чтобы на нее можно было магни-

тиком прикрепить свой листочек со словами прощания.

А при входе в клинику, сразу за автоматическими две-

рями, - другая доска. Не магнитная. Обычная, пробко-

вая. На ней цветными кнопками прикреплены листочки

с именами тех, кого не стало за последнюю ночь. Рядом

с листочками с именем и фамилией - маленькие прово-

лочные корзиночки, прибитые к доске гвоздем. И в каж-

дой такой корзиночке - плюшевый мишка или кукла.

Если на доске ничего нет, значит, день в больнице про-

шел относительно благополучно. Молодой врач из Шту-

ма, которого бросила женщина из Гдыни, может больше

не летать на параплане. Да и не хочет больше летать.

Счастливым его не назовешь, зато он востребован.

Я знаком с ним.

 

Сердечный привет,

ЯЛВ

 

 

¹А н д р е а Р и т а Д в о р к и н (1946-2005) - американская феминистка. (Здесь и далее примечания переводчиков, если не указано другое.)

² День поминовения усопших, который отмечается в Польше 2 ноября.